С Вами с 1996 года Тел. +375 29 627 47 47

ЗАПАХИ И ОБОНЯНИЕ

Велика сила химических чувств рыбы только, вымыв руки за бортом лодки, рыбак тем самым предупредит гуляющих неподалеку лососей о своем присутствии, и они уйдут, не желая, разумеется, иметь ничего общего с его ловчими снастями! Таковы у рыб вкус и обоняние. Все начинается с клетки, обозначенной в науке тяжеловесным словом: хеморецепторная. Тончайший приемник, способный зарегистрировать молекулу. Но удивление вызывает даже не сама клетка – это чудо природы, уважительно называемое романтиками от биологии “атомом жизни”.

Поразительно то, как нервная система рыбы ухитряется передать и усилить ультрамикроскопическую информацию до вполне приемлемой, способной повлиять на действия животного. Тут много еще тайн… Органы обоняния и вкуса устланы хеморецепторными клетками.

Обоняние – это весьма примитивно устроенные ноздри, ведущие внутрь, в слепой мешок (кроме двоякодышащих и некоторых придонных рыб, у которых есть хоаны). Часто через каждую ноздрю перекинут как бы кожистый “мостик”, разделяющий ее на переднее (входное) и заднее (выходное) отверстия. Первое может быть вытянуто трубкой. Органы вкуса посложней. Работающие на них клетки есть не только во рту, но и на губах, на усиках (у тех, кто ими обзавелся), на удлиненных нитях плавников, на затылке, на хвосте и даже по всему телу. Хеморецепторы рыбы, даже вкусовые, много чувствительнее наших, а обоняет рыба буквально все вокруг, по-видимому, и то, что, по нашим понятиям, совсем не пахнет: металлы и минералы.

Запахи и обоняние рыбВ одной кавказской речке изловили несколько форелей. Половину отнесли и выпустили в трех километрах ниже по течению, другую – на таком же расстоянии вверх по течению. Рыбы, оказавшись в реке, тотчас же проявили желание вернуться “домой”. Казалось бы, “верхним” рыбам сделать это было легче, ведь можно использовать скорость течения. Но ничего подобного не случилось. Тогда как “нижние” рыбы, можно сказать, ни минуты не раздумывая, с возможной скоростью устремились в родные пенаты, “верхним” пришлось порядком поплутать; некоторые из них нашли свой “дом” только через много часов. Тогда снова наловили рыб и произвели над ними безопасную для здоровья операцию: специальным веществом закупорили ноздри. Затем отпустили там, где начинали свой испытательный маршрут “нижние”. И что же? Эти новые “нижние” стали плутать, как плутали “верхние”! Вывод ясен. Текущая вниз из зоны обитания вода имела особый, свойственный только ей запах. Форели ориентировались по нему.

Карлу Фришу принадлежит одно из интереснейших открытий, касающихся химических чувств рыб. Он приучил стайку пескарей собираться по звонку в определенном месте у берега. Однажды ученый, поймав пескаря, пометил его, поцарапав иглой мышцу, от повреждения которой у рыбки темнеет хвост. Когда Фриш выпустил этого подопытного в воду, его собратья, страшно напугавшись, бросились врассыпную, попрятались, а потом немного успокоились, собрались в дружную стаю и торопливо покинули это кормное место. И долго не появлялись, сколько ни звонил Фриш. Может быть, “поцарапанный” как-то “рассказал” товарищам о “нехорошем” поступке такого с виду почтенного человека? Тогда, чтобы пескарь ничего рассказать не мог, его убили, разрезали на куски и бросили в воду. И пескари разбежались! Продолжая опыты, пескарей высушивали, толкли в ступе, настаивали на собственном соку, и в конце концов исследователи пришли к выводу, что для достижения “эффекта бегства” достаточно лишь слегка пораненной кожи.

Советские ученые избрали для экспериментов гольянов. Вводили один миллиграмм их поврежденной кожи в стопятидесятилитровый аквариум с гольянами и видели: уже через тридцать секунд стая в страхе сжимается, а затем начинается хаос и неразбериха. Химические анализы показали, что отпугивающее действие производят некоторые вещества, содержащиеся в коже. Выяснили еще, например, что гольяны (и пескари тоже) могут различать запах пятнадцати видов рыб, принадлежащих к восьми семействам, и что даже внутри сообщества каждый из них имеет свой индивидуальный запах, прекрасно знакомый соседям.

Очевидна и другая истина: у каждого вида и даже у каждой отдельной особи обоняние разное – у одних лучше, у других хуже. По-видимому, обонятельный, так сказать, опыт в противоположность зрительной “реакции нацеливания” не дается с рождением, а приобретается. А как же хищники? Однажды голодного пленного судака, уныло лежащего на дне большого аквариума, подвергли простому испытанию: налили в его стеклянную тюрьму с полстакана воды из соседнего аквариума, в котором жила резвая стайка верховок. Судак по прошествии нескольких секунд оживился, стал искать и долго не мог поверить своим глазам, ясно видевшим, что вокруг по-прежнему пусто. Значит, этот хищник лунных ночей, проживая на воле, выискивает добычу, пользуясь не только своими ясно видящими в темноте глазами. Он и вынюхивает ее. Впрочем, и мирные рыбы вроде плотвы тоже вынюхивают. Если, насаживая на крючок ручейника, рыболов повредит наживку и она приобретет непривлекательный вид, ему не стоит огорчаться: плотва возьмет! Из раздавленного ручейника вытекут в воду соки его тела и распространят вокруг (или по течению) аппетитный запах.

Запахи служат рыбам не только при поисках дома, добычи, для защиты от врагов, но и для общения между собой. Открытые недавно феромоны – вещества, которые выделяют в пространство вокруг себя многие насекомые, морские черви, иглокожие и другие животные, найдены и у рыб. Американский океанолог Тодд экспериментировал с морскими рыбами бленни и рыбами-котами. Химический язык рыб-котов столь совершенен, что передает даже “настроения”. Когда котов много в одном аквариуме, они обычно живут мирно, но две рыбы обязательно “передерутся”. Однако если подлить к ним воду из соседнего, мирного, аквариума, драка быстро прекращается. И наоборот: вода, перекачанная из аквариума, где идет драка, в мирный, сейчас же поссорит рыб и здесь. Старый кот, подсаженный к молодым, стал гонять их и очень напугал. Его изолировали от молодежи, и опять все стало мирно. Добавили к молодым воду из аквариума старика – началась паника. Полагают, что феромоны играют важную роль и в общении глубоководных рыб, особенно в сезоны размножения.

Вода содержит множество химических веществ, причем в самых различных молекулярных сочетаниях. Как рыбам с их чрезвычайной чувствительностью удается ужиться в этом химическом бедламе? Но это их естественная среда обитания, для спасения которой необходимы экстренные меры. Усталый путник, пробираясь меж раскаленных скал, увязая в сыпучем песке или заблудившись в душном июльском лесу, вдруг воспрянет от прилива неожиданной силы, и восторг охватит его душу, когда тайное движение встречного воздуха принесет удивительный запах моря, оазисного озера, лесной реченьки. Пряный или, наоборот, тончайший – это запах роста растений и благоденствия животных. Так пахнет живая вода. Вы напрасно будете принюхиваться к мензурке с дистиллированной водой. Ведь в дистиллированной воде рыбы жить не могут… И не только они – никакое растение, никакой микроорганизм. То мертвая вода…

Водопроводная вода донесет до вас “аромат” хлорки. Интересно, что некоторые аквариумисты содержат рыбок из-за любви не к ним, а к особому запаху, который распространяет в квартире обжитая водяными растениями и рыбками вода. А опытный рыболов может с закрытыми глазами определить, есть ли надежда на удачу на том берегу, куда его только что привели. Он понюхает воздух и скажет: “Здесь рыба!” Живая вода. Пресная или морская. Какая разница? Лишь бы живая… Нахлебавшийся черноморской воды неумелый купальщик будет не прав, если скажет: “Ну и отрава! Вот у нас на Волге!..” Волга, между прочим, как и всякая река, тоже “соленая”. В районе Саратова она, например, выносит за одну только секунду полторы тысячи килограммов солей (правда, иного, чем в море, состава).

В сравнении с Волгой вода Амазонки и многих других тропических рек мягка, пресна, как диетическая пища. “Малосольна” наша Нева. Но всюду живут рыбы: в морской, в пресной воде разной мягкости или жесткости. К первой привычны тропические рыбы, ко второй – наших широт. И мало кому природа позволяет переступать границу, которая проходит в районе дельт, устьев. Речной судак, сазан, лещ рискуют нагуливаться и в прибрежных водах морей (а тарпоны, напротив, в реках). Лососи рождаются и проводят раннее детство в реках, потом уходят на таинственные морские пути, чтобы вернуться для нереста к месту, где увидели свет. Так же и многие осетровые. Речные угри и австралийские пуланги (из семейства галаксиевых), наоборот, нерестятся и родятся в морской (пуланги – в солоноватой) воде, а зреть предпочитают в уюте рек. А тысячи видов рыб не имеют подобных привилегий.

Собираясь взять всю полноту власти над природой, человек жадно стремится к познанию, ибо на каждом шагу убеждается, что власть эта несовместима с невежеством. Ах если бы для решения вопроса о пригодности водоема для разведения рыбы можно было ограничиться опусканием в воду градусника (для определения температуры)! Так нет же! В воде газы, соли, кислоты, щелочи, а также растерявшие друг друга ионы этих веществ; в ней масса сложнейшей органики. И все это движется, изменяется, словно для того, чтобы легче ускользнуть от людской любознательности. Но мы исследуем этот хаос! Дело лишь во времени…
(И.Акимушкин)

 

1 Балл2 Балла3 Балла4 Балла5 Баллов Загрузка...
0